- «Почему ты не помыл полы сегодня? Как можно бездельничать с утра до вечера? За такое поведение должно быть стыдно! Я в твоем возрасте нянчил младшую сестру и помогал отцу работать в поле. А ты слюнтяй и хлюпик, только и можешь, что мяч во дворе гонять, да по деревьям лазить!».
Голос отца гремел на всю кухню, мать угрюмо мыла посуду и спина ее все больше горбилась, как будто бы Вера Федоровна что-то пристально высматривала на дне забитого мыльной пеной таза.
Семилетний Женька не понимал, за что кричит на него отец, ведь если бы ему предложили на выбор «помыть полы или поиграть» он, не задумываясь, побежал бы пинать ногой старый в заплатках мяч, даже если никого из мальчишек не было в школьном дворе, одиночество совсем ему не претило. Но от громкого отцовского голоса он внутренне сжимался, и хотелось провалиться сквозь землю, стать прозрачным и незаметным. Значит это плохо, что он так увлекся игрой, что забыл обо всем на свете. И в то же время, Женька ясно понимал, что гулять или играть с собакой Дунькой лучше и интереснее любой нудной домашней работы. Следовательно, ругать его было не за что, ведь нельзя же упрекать человека в том, что ему интересен мяч, а не грязная тряпка для пола. Несправедливо, обидно, горько. И стыдно, получается, он полы мыть не способен, и пользу приносить никому не умеет.
(История взросления)
Отец любил выставлять себя в выгодном свете, похвастаться, приукрасить любой свой поступок, видимо считал, что он безупречен и не любил, когда ему указывали на его недостатки и промахи. И само собой получалось, что Женька слабак в сравнении с отцом, потому как мал еще, и старший Зискин имел неоспоримое право взрослого на упрек или затрещину. Назидательный тон в общении с сыном стал привычкой и естественной заменой хронического отсутствия времени на воспитание. Как уже потом выяснилось, не было желания у отца уделять внимание проблемам сына, неинтересно ему это было, незачем.
Были у отца занятия увлекательнее – рыбалка, охота, людьми любил командовать, да за девками бегать горазд.
Старая школьная учительница Вера Сергеевна все время говорила о том, что непонятно в кого такой Женька растяпа нерадивый уродился. Тихий, забитый, в общественной жизни участия не принимает, способностей никаких не проявляет, учится нехотя. Если его где и можно было часто увидеть, так это в школьном «живом уголке» с искалеченным ежом и зайцем, которых он сам из лесу и притащил. Совсем непримечательный мальчик, не то что его отец, который был и старостой класса и комсомольским активистом и на уроках отвечал бойко, хоть и не всегда правильно.
Николай Евгеньевич и впрямь смолоду был по-житейски башковит и всегда брался за любое дело с охотцей и огоньком. А уж каким гармонистом он был, знает и помнят теперь только одногодки. Обычно после долгих его отлучек мать всегда припоминает Николаю, каким он был и что теперь с ним сталось. Бывало, Вера взвоет совсем по-бабски, вроде интеллигентный человек и работает в совхозе бухгалтером,: «На что же я по молодости купилась, на гармонь твою окаянную, ой дура, дура… А выбор то был, ведь сватался ко мне Евсей Стрельников, раньше был неказист, теперь домовитый какой теперь вдовец. Прости Господи!… И где эта гармонь то теперь? Ты ее даже по праздникам не достаешь, так и пылится на шкафу. Тебя на дом не хватает, весь растратил себя на рыбалку, баб и поддержку репутации» Женька не понимал еще, что такое «репутация», но ему сразу представлялся отец с павлиньим хвостом из книжек про животных, и с ремнем в руке. Теперь уже было смешно, но все равно обидно и стыдно за отца и за себя, его сына.
И сталось с отцом, в конце концов, вот что: в ноябре, на общем совхозном собрании большинством голосов его выбрали председателем, проявилась-таки неутомимость бывшего комсорга. Поврослевшему Женьке, внутренне отделившемуся от отца, иной раз казалось, что деятельных людей в селе настолько мало, что некому, кроме отца представлять лицо Перепелкино, и что тот давно уже на людях ходит в лидерах.
Опять же все само собой, безо всяких усилий стал отец главным человеком в селе. И никому не было неизвестно, что на самом деле представляет из себя Николай Евгеньевич Зюскин. Только семье его виден был изнутри его характер и истинные привычки, и это постоянное столкновение с ними приносило страданий гораздо больше, чем радостей.
Вера мучилась тем, что выйдя замуж за Николая, никогда не знала, чем на самом деле он живет? Куда подевалась та безрассудная любовь, что толкнула ее на этот брак? Что жизнь с этим чужим, вечно спешащим куда-то из дома человеком – невыносима его формальным присутствием. Что некому пожаловаться на трудности на работе и в доме, и сын отбился от рук и не чувствует настоящей поддержки. Она сама старалась заменить отсутствие отца в Женькиной жизни, но видимо не зря говорят, что женщина, как ни старается мужчину в семье не заменит. Сын не раскрывался ей навстречу и становился все более угрюмым и замкнутым.
Женьке же самому казалось , как будто бы только он один знал все, всю отцовскую подноготную и как будто бы через это знание изнаночной отцовской жизни Женька заново смог бы полюбить отца и уже через обновленную эту любовь приблизить к себе. Но чем больше он старался ему понравиться, тем более чужим для него становился, совершая поступки один другого нелепее. Бывало чашку чая отцу принесет и от спешки и нервности тут же ее и опрокинет, подтверждая тем самым свою репутацию недотепы.
Николай не сокращал дистанции, Женька прекратил попытки сблизится и стал за отцом отстраненным наблюдателем. Вследствие наблюдений своих он заметил, что людей, которые в чем-то были сильнее Николая Зюскина, отец не любил и старался всячески от них отдалится, относился он независимым, не поддающимся его влиянию людям как к соперникам и в их присутствии делался подчеркнуто безразличным . По этой причине окружение его сплошь стояло из подхалимов и прихлебателей, иной раз людей случайных или просто собутыльников, которые всегда сами собой всегда находились. Всегда было в чью жилетку поплакать, и кому его пожалеть.
Женьке казалось, что он сам, вместе с матерью, представляют собой безмолвную рабочую силу, которая с одной стороны мешается под ногами, но с другой без нее нельзя обойтись. Как нельзя в селе без коровы или собаки, да и то к корове лучше относятся, так как в тяжелые времена она единственная кормилица. Женька уже понимал, что другим свои ошибки отец не прощал, именно семье его приходилось расплачиваться
В последнее время отец с матерью ругались настолько часто, что хотелось бежать из дома без оглядки и уже не возвращаться. И хоть была у него своя комната, да только слышно вся родительская ругань и жалко было мать до слез. Вера вслед за мужем, как будто подражая ему, стала пропадать на работе, дослужилась до главбуха и изо всех сил старалась показать всем, что должность эта ее личная заслуга, всячески демонстрируя свою независимость. На доказательство этой своей значимости у нее видимо уходили все силы, которых год от года становилось все меньше. Она располнела и постарела, отчего отец и так охочий до женского пола совсем распустился и загулял.